Неточные совпадения
Тоска любви Татьяну гонит,
И в сад идет она грустить,
И вдруг недвижны очи клонит,
И лень ей далее ступить.
Приподнялася грудь, ланиты
Мгновенным пламенем покрыты,
Дыханье замерло в устах,
И в слухе шум, и блеск в очах…
Настанет
ночь; луна обходит
Дозором дальный свод небес,
И соловей во мгле древес
Напевы звучные заводит.
Татьяна в темноте
не спитИ тихо с няней говорит...
Татьяна, по совету няни
Сбираясь
ночью ворожить,
Тихонько приказала в бане
На два прибора стол накрыть;
Но стало страшно вдруг Татьяне…
И я — при мысли о Светлане
Мне стало страшно — так и быть…
С Татьяной нам
не ворожить.
Татьяна поясок шелковый
Сняла, разделась и в постель
Легла. Над нею вьется Лель,
А под подушкою пуховой
Девичье зеркало лежит.
Утихло всё. Татьяна
спит.
Но ошибался он: Евгений
Спал в это время мертвым сном.
Уже редеют
ночи тени
И встречен Веспер петухом;
Онегин
спит себе глубоко.
Уж солнце катится высоко,
И перелетная метель
Блестит и вьется; но постель
Еще Евгений
не покинул,
Еще над ним летает сон.
Вот наконец проснулся он
И полы завеса раздвинул;
Глядит — и видит, что пора
Давно уж ехать со двора.
Я
не спал всю
ночь. К утру я был желт, как померанец.
Было холодно, я три
ночи не спал, измучился и начал сердиться.
Я помню, что в продолжение
ночи, предшествовавшей поединку, я
не спал ни минуты. Писать я
не мог долго: тайное беспокойство мною овладело. С час я ходил по комнате; потом сел и открыл роман Вальтера Скотта, лежавший у меня на столе: то были «Шотландские пуритане»; я читал сначала с усилием, потом забылся, увлеченный волшебным вымыслом… Неужели шотландскому барду на том свете
не платят за каждую отрадную минуту, которую дарит его книга?..
Значит, она здесь спряталась и
не спала всю
ночь».
Прости меня, что об этом заговорила; все об этом думаю и по
ночам не сплю.
Это ночное мытье производилось самою Катериной Ивановной, собственноручно, по крайней мере два раза в неделю, а иногда и чаще, ибо дошли до того, что переменного белья уже совсем почти
не было, и было у каждого члена семейства по одному только экземпляру, а Катерина Ивановна
не могла выносить нечистоты и лучше соглашалась мучить себя по
ночам и
не по силам, когда все
спят, чтоб успеть к утру просушить мокрое белье на протянутой веревке и подать чистое, чем видеть грязь в доме.
— Как, он у вас был и
ночью? — спросил Раскольников, как будто встревожившись. — Стало быть, и вы тоже
не спали после дороги?
— Ах, боже мой! Я верю тоже, а всю
ночь не спала! — вскричала бедная женщина.
А я, пожалуй, и всю
ночь не буду
спать…
Иначе расскажу
Всю правду батюшке, с досады.
Вы знаете, что я собой
не дорожу.
Подите. — Стойте, будьте рады,
Что при свиданиях со мной в ночной тиши
Держались более вы робости во нраве,
Чем даже днем, и при людя́х, и въяве;
В вас меньше дерзости, чем кривизны души.
Сама довольна тем, что
ночью всё узнала,
Нет укоряющих свидетелей в глазах,
Как давеча, когда я в обморок
упала,
Здесь Чацкий был…
Светает!.. Ах! как скоро
ночь минула!
Вчера просилась
спать — отказ.
«Ждем друга». — Нужен глаз да глаз,
Не спи, покудова
не скатишься со стула.
Теперь вот только что вздремнула,
Уж день!.. сказать им…
Уже козаки окончили свою вечерю, вечер давно потухнул; июльская чудная
ночь обняла воздух; но он
не отходил к куреням,
не ложился
спать и глядел невольно на всю бывшую пред ним картину.
Она все сидела, точно
спала — так тих был сон ее счастья: она
не шевелилась, почти
не дышала. Погруженная в забытье, она устремила мысленный взгляд в какую-то тихую, голубую
ночь, с кротким сиянием, с теплом и ароматом. Греза счастья распростерла широкие крылья и плыла медленно, как облако в небе, над ее головой.
Пуще всего он бегал тех бледных, печальных дев, большею частию с черными глазами, в которых светятся «мучительные дни и неправедные
ночи», дев с
не ведомыми никому скорбями и радостями, у которых всегда есть что-то вверить, сказать, и когда надо сказать, они вздрагивают, заливаются внезапными слезами, потом вдруг обовьют шею друга руками, долго смотрят в глаза, потом на небо, говорят, что жизнь их обречена проклятию, и иногда
падают в обморок.
— Разве мне
не будет больно ужо, когда вы будете уходить? — прибавила она. — Разве я
не стану торопиться поскорей лечь
спать, чтоб заснуть и
не видать скучной
ночи? Разве завтра
не пошлю к вам утром? Разве…
В ней даже есть робость, свойственная многим женщинам: она, правда,
не задрожит, увидя мышонка,
не упадет в обморок от падения стула, но побоится пойти подальше от дома, своротит, завидя мужика, который ей покажется подозрительным, закроет на
ночь окно, чтоб воры
не влезли, — все по-женски.
Бедный Обломов то повторял зады, то бросался в книжные лавки за новыми увражами и иногда целую
ночь не спал, рылся, читал, чтоб утром, будто нечаянно, отвечать на вчерашний вопрос знанием, вынутым из архива памяти.
Он
не спал всю
ночь: грустный, задумчивый проходил он взад и вперед по комнате; на заре ушел из дома, ходил по Неве, по улицам, Бог знает, что чувствуя, о чем думая…
— Вы хотите, чтоб я
не спала всю
ночь? — перебила она, удерживая его за руку и сажая на стул. — Хотите уйти,
не сказав, что это… было, что я теперь, что я… буду. Пожалейте, Андрей Иваныч: кто же мне скажет? Кто накажет меня, если я стою, или… кто простит? — прибавила она и взглянула на него с такой нежной дружбой, что он бросил шляпу и чуть сам
не бросился пред ней на колени.
— А я, — продолжал Обломов голосом оскорбленного и
не оцененного по достоинству человека, — еще забочусь день и
ночь, тружусь, иногда голова горит, сердце замирает, по
ночам не спишь, ворочаешься, все думаешь, как бы лучше… а о ком?
«
Ночью писать, — думал Обломов, — когда же спать-то? А поди тысяч пять в год заработает! Это хлеб! Да писать-то все, тратить мысль, душу свою на мелочи, менять убеждения, торговать умом и воображением, насиловать свою натуру, волноваться, кипеть, гореть,
не знать покоя и все куда-то двигаться… И все писать, все писать, как колесо, как машина: пиши завтра, послезавтра; праздник придет, лето настанет — а он все пиши? Когда же остановиться и отдохнуть? Несчастный!»
Смерть у них приключалась от вынесенного перед тем из дома покойника головой, а
не ногами из ворот; пожар — от того, что собака выла три
ночи под окном; и они хлопотали, чтоб покойника выносили ногами из ворот, а ели все то же, по стольку же и
спали по-прежнему на голой траве; воющую собаку били или сгоняли со двора, а искры от лучины все-таки сбрасывали в трещину гнилого пола.
Мать осыпала его страстными поцелуями, потом осмотрела его жадными, заботливыми глазами,
не мутны ли глазки, спросила,
не болит ли что-нибудь, расспросила няньку, покойно ли он
спал,
не просыпался ли
ночью,
не метался ли во сне,
не было ли у него жару? Потом взяла его за руку и подвела его к образу.
«В самом деле, сирени вянут! — думал он. — Зачем это письмо? К чему я
не спал всю
ночь, писал утром? Вот теперь, как стало на душе опять покойно (он зевнул)… ужасно
спать хочется. А если б письма
не было, и ничего б этого
не было: она бы
не плакала, было бы все по-вчерашнему; тихо сидели бы мы тут же, в аллее, глядели друг на друга, говорили о счастье. И сегодня бы так же и завтра…» Он зевнул во весь рот.
— На этом разве можно писать? — спросил Обломов, бросив бумагу. — Я этим на
ночь стакан закрывал, чтоб туда
не попало что-нибудь… ядовитое.
Закручинилась,
Всю
ночь я
не спала…
Григорий в семинарии
В час
ночи просыпается
И уж потом до солнышка
Не спит — ждет жадно ситника,
Который выдавался им
Со сбитнем по утрам.
Ревнив он будет, тем лучше: более удовольствия в украденных утехах; с первой
ночи приучить его можно
не следовать глупой старой моде с женою
спать вместе.
Ш. А кто ему их даст? Я в первую
ночь так
не обезумею, чтобы ему отдать все мое имение; уже то время давно прошло. Табакерочка золотая, пряжки серебряные и другая дрянь, оставшаяся у меня в закладе, которой с рук нельзя сбыть. Вот весь барыш любезного моего женишка. А если он неугомонно
спит, то сгоню с постели.
Городничий (в сторону).Славно завязал узелок! Врет, врет — и нигде
не оборвется! А ведь какой невзрачный, низенький, кажется, ногтем бы придавил его. Ну, да постой, ты у меня проговоришься. Я тебя уж заставлю побольше рассказать! (Вслух.)Справедливо изволили заметить. Что можно сделать в глуши? Ведь вот хоть бы здесь:
ночь не спишь, стараешься для отечества,
не жалеешь ничего, а награда неизвестно еще когда будет. (Окидывает глазами комнату.)Кажется, эта комната несколько сыра?
Карл Иваныч одевался в другой комнате, и через классную пронесли к нему синий фрак и еще какие-то белые принадлежности. У двери, которая вела вниз, послышался голос одной из горничных бабушки; я вышел, чтобы узнать, что ей нужно. Она держала на руке туго накрахмаленную манишку и сказала мне, что она принесла ее для Карла Иваныча и что
ночь не спала для того, чтобы успеть вымыть ее ко времени. Я взялся передать манишку и спросил, встала ли бабушка.
Она знала все подробности его жизни. Он хотел сказать, что
не спал всю
ночь и заснул, но, глядя на ее взволнованное и счастливое лицо, ему совестно стало. И он сказал, что ему надо было ехать дать отчет об отъезде принца.
Он
не спал прошлую
ночь, но
не мог и думать о сне.
Впрочем, я
не спал всю
ночь, и я
не могу дать себе ясного отчета, — сказал он себе.
Он
не спал всю
ночь, и его гнев, увеличиваясь в какой-то огромной прогрессии, дошел к утру до крайних пределов. Он поспешно оделся и, как бы неся полную чашу гнева и боясь расплескать ее, боясь вместе с гневом утратить энергию, нужную ему для объяснения с женою, вошел к ней, как только узнал, что она встала.
— Maman здесь, — сказала она, обращаясь к Кити. — Она
не спала всю
ночь, и доктор посоветовал ей выехать. Я несу ей работу.
Степан Аркадьич вздохнул. «Значит, опять
не спала всю
ночь», подумал он.
Но, противно обыкновению, он
не лег
спать и проходил взад и вперед по своему кабинету до трех часов
ночи.
— Ну, уж вы нам задали вчера, — сказал один из пришедших, — всю
ночь не давали
спать.
Он
не спал половину
ночи, обдумывая подробности для приведения мысли в исполнение.
Он
не ел целый день,
не спал две
ночи, провел несколько часов раздетый на морозе и чувствовал себя
не только свежим и здоровым как никогда, но он чувствовал себя совершенно независимым от тела: он двигался без усилия мышц и чувствовал, что всё может сделать.
Старик, сидевший с ним, уже давно ушел домой; народ весь разобрался. Ближние уехали домой, а дальние собрались к ужину и ночлегу в лугу. Левин,
не замечаемый народом, продолжал лежать на копне и смотреть, слушать и думать. Народ, оставшийся ночевать в лугу,
не спал почти всю короткую летнюю
ночь. Сначала слышался общий веселый говор и хохот за ужином, потом опять песни и смехи.
— Я устал? Никогда еще
не уставал. Давайте
не спать всю
ночь! Пойдемте гулять.
И он весело и забавно рассказал, как он,
не спав всю
ночь, в полушубке ворвался в отделение Алексея Александровича.
Она тоже
не спала всю
ночь и всё утро ждала его. Мать и отец были бесспорно согласны и счастливы ее счастьем. Она ждала его. Она первая хотела объявить ему свое и его счастье. Она готовилась одна встретить его, и радовалась этой мысли, и робела и стыдилась, и сама
не знала, что она сделает. Она слышала его шаги и голос и ждала за дверью, пока уйдет mademoiselle Linon. Mademoiselle Linon ушла. Она,
не думая,
не спрашивая себя, как и что, подошла к нему и сделала то, что она сделала.